На чем россия зарабатывает – Сколько Россия заработала на проведении ЧМ-2018 по футболу, почему через 5 лет Россия испытает экономические проблемы от ЧМ!!! | News Explosion

Топ-25 самых богатых женщин России. На чём они зарабатывают

24 октября всезнающий Forbes выкатил рейтинг самых богатых женщин России. Лучшей «профессией» оказалась жена миллиардера, на втором месте — дочь миллиардера

Итак, перед нами рейтинг состояний богатейших гражданок Российской Федерации. Надо оговориться, что для Forbes «состояние» — это не только сумма в банке (как правило, вообще не она), а совокупная стоимость всех известных активов независимо от их ликвидности.

Именно из-за этого нюанса олигархи часто смеются над рейтингами Forbes. Владимир Лисин, может быть, и «стоит» 21 миллиард долларов, но продать за эти деньги свой НЛМК он не может — никто просто не даст такой суммы. И Билл Гейтс никогда не сможет продать свои акции Microsoft по рыночной цене, потому что выход такого большого пакета на биржу неминуемо собьёт цены. То есть рейтинг Forbes несколько комплиментарен по отношению к большинству участников: реальные их состояния чуть скромнее.

Скромным оказался и проходной балл в женский топ-25: 180 миллионов долларов теннисистки Марии Шараповой. Иные содержанки имеют состояния больше, но про них Forbes если и знает, то старательно молчит. Для сравнения: 25-е место в списке бизнесменов (без менеджеров и чиновников) — это 4,3 миллиарда, почти в 25 раз больше.

Мария Шарапова. Фото: AFP7 / Globallookpress

Впрочем, и в нынешнем скромном списке некоторые фамилии удивительным образом совпадают с фамилиями из мужского списка миллиардеров. Жёны и дочери неформальных, а кое-где и формальных властителей России — вот основа «женского Forbes». Феминистки могут начинать возмущаться прямо сейчас.

Золотая десятка

Впереди России всей, как обычно, проживающая в Лондоне Елена Батурина. Это действительно одарённая бизнес-леди — как бы ни благоволил ей бывший мэр Москвы «старик Батурин», свою строительную империю она всё же построила сама, а что не без административного ресурса, так без него в нашей стране всерьёз не подняться. 1,2 миллиарда долларов — достойная оценка верной супруги Юрия Лужкова.

Юрий Лужков и Елена Батурина. Фото: Anatoly Lomokhov / Globallookpress

Ещё более чистой self-made выглядит Татьяна Бакальчук, создательница интернет-магазина Wildberries. Безудержная интернет-торговля текстильным ширпотребом в красивой обёртке по бросовым ценам вывела её на второе место с 1 млрд долларов. Что ещё раз доказывает: самый прибыльный бизнес в России — торговля недрами, а второй — перепродажа друг другу восточноазиатского хлама.

А вот для обладательницы бронзовой медали Forbes не нашёл даже фотографии. Татьяна Ковальчук, жена Юрия Ковальчука, является крупным акционером банка «Россия» и нескольких других активов. Мы не знаем, какова реальная роль Татьяны в управлении предприятиями, но эквивалент примерно 600 миллионов долларов на неё записан.

«Частный инвестор» Елена Рыболовлева (те же 600 млн) постепенно проседает в рейтингах — судя по всему, проедает отступные, полученные при разводе с Дмитрием Рыболовлевым. Лучшей инвестицией в её жизни было удачное замужество.

Елена и Дмитрий Рыболовлевы. Фото: Panoramic / Globallookpress

История успеха Ольги Белявцевой (5-е место, 550 млн) считается классикой «русской мечты»: согласно официальной биографии, простая упаковщица с конвейера доросла до статуса крупного акционера завода «Лебедянский» и выгодно продала акции транснациональному монстру PepsiCo. Сейчас она ведёт не слишком обширный сельскохозяйственный бизнес, подтверждая тем самым, что в новом русском предпринимательстве «самое главное — вовремя смыться».

Что понимает в бизнесе Лилия Ротенберг (500 млн), доподлинно неизвестно. Зато точно известно, что как только её отец Аркадий и брат Игорь попадали под западные санкции, состояние Лилии Аркадьевны мгновенно вырастало. Упрекать тут не за что: это нормальная реакция на экономическую агрессию.

Татьяна Кузнецова — первый в этом списке наёмный работник: как видим, и трудом праведным можно нажить палаты каменные на 460 миллионов долларов и седьмое место в женском русском Forbes. Она много лет работает в «Новатэке» на Леонида Михельсона и часть бонусов, видимо, получила акциями — глава юридического отдела контролирует около 3% компании.

Роль Натальи Луценко (425 млн) в её семейном бизнесе с мужем Александром издалека определить невозможно: интервью супруги не дают, подробностями отношений не делятся. Луценко — соевые короли не только России, но и всей Восточной Европы: их группа «Содружество» является также крупнейшим производителем растительных масел в нашей стране. Достойно.

Лидия Михайлова (415 млн) не блещет громкой фамилией, но только потому, что не носит фамилию бывшего мужа. Её деньги заработал Юрий Бабаев, основатель «Группы Черкизово» — сети мясоперерабатывающих заводов. Михайлова, насколько известно, к бизнесу отношения не имела.

Замыкает десятку Евгения Гурьева с 390 миллионами. На неё записана часть акций «Фосагро», гиганта на рынке фосфорных удобрений. Создал и контролирует компанию её муж Андрей Гурьев, кстати, много лет заседавший в Совете Федерации. Сама Евгения — выпускница МАИ, к удобрениям профессионального отношения не имеющая.

Состояния поскромнее

А теперь коротко о милых дамах с 11-го по 25-е место.

  • Наталья Опалева — золотодобыча, наёмный работник с долей в бизнесе
  • Марина Седых — нефтедобыча, наёмный работник
  • Ирина Абрамович — бывшая жена Романа Абрамовича (всего и помногу)
  • Любовь Хоба — нефтедобыча, бывший наёмный работник
  • Наталья Касперская — информационные технологии, владелец бизнеса, бывшая жена Евгения Касперского
  • Гузелия Сафина — нефтепереработка, наёмный работник
  • Людмила Антипова — жена Юрия Антипова (металлургия, пищевая промышленность)
  • Лариса Белоброва — актриса, жена Сергея Дарькина (финансы, рыболовство, госуправление)
  • Светлана Борцова — вдова Юрия Борцова (пищевая промышленность)
  • Полина Юмашева — дочь Валентина Юмашева, бывшая жена Олега Дерипаски (металлургия, машиностроение)
  • Ольга Груздева — жена Владимира Груздева (ритейл, строительство, госуправление)
  • Екатерина Игнатова — финансы, бьюти-индустрия, жена Сергея Чемезова (корпоративное управление)
  • Лариса Алекперова — жена Вагита Алекперова (нефтедобыча)
  • Ирина Герасименко — жена Олега Кожемяко (рыболовство, рыбопереработка, госуправление)
  • Мария Шарапова — спорт, реклама

* * *

Цифры жестоки: 17 из 25 фигуранток списка полностью или по большей части обязаны своими успехами мужчинам.

Часто говорят, что за каждым успехом мужчины стоит верная, преданная, мотивирующая женщина. Как видим, почти за каждым успехом женщины стоит очень богатый и влиятельный мужчина. Ужасное сексистское общество современной России не даёт женщинам самостоятельно раскрыться в бизнесе, оставляя им лишь жалкие объедки с мужского стола.

На чем будет зарабатывать Россия в 2012-2014 годах?

Начало нового года, по старой-доброй традиции, теряется за тазиками оливье, бутылками шампанского, шпротами, хлопушками…. Думать о серьезном в праздничном угаре вовсе не хочется. А, между тем, с 1 января мы, хоть сами и не заметили, но живем по-новому – по новому бюджету, вокруг которого в прошлом году было столько драк.

«КП» продолжает разбираться в главном финансовом документе страны вместе с экспертами — замдиректора Института мировой экономики и международных отношений Евгением Гонтмахером и экспертом Центра макроэкономического анализа и краткосрочного прогнозирования Еленой Пенухиной.

В первой части нашей беседы (читайте статью «Недоученный и недолеченный человек развивать экономику не сможет») мы говорили о том, сколько и на что уходят деньги из бюджета. Теперь наш разговор о том, откуда эти деньги появляются – о доходах федерального бюджета.

НАЛОГИ В РЕГИОНАХ: ЗАБРАТЬ НЕЛЬЗЯ ОСТАВИТЬ

«КП»: Самый первый и самый интересный вопрос – откуда наша страна берет деньги, на чем зарабатывает? Мы постоянно слышим, что на оборону мы потратили столько, на пенсии – вот столько. Понятно, что львиная доля у нас вытекает из нефтяной трубы, но ведь не все?

Гонтмахер: Конечно, есть у нас и доходы, которые мы получаем от налогов. Их приносят та же самая химия, машиностроение, легкая, пищевая промышленности. Но налоги эти очень небольшие — ситуация в промышленности у нас не такая хорошая, как хотелось бы. Еще один источник — таможенные сборы: нефть, газ облагаются экспортной пошлиной при вывозе за границу, импортные пошлины, а импорт у нас растет день ото дня. Плюс налоги и страховые платежи, налог на доходы физлиц, те самые 13%, и страховые взносы, которые платит работодатель. Это основные блоки, из которых складываются доходы.

Но надо понимать, что у нас есть федеральный бюджет, есть бюджеты регионов и городов, бюджеты пенсионного фонда, социального, медицинского страхования. Когда мы говорим о бюджете, нужно иметь в виду, что большая часть образования, здравоохранения содержится за счет регионов, а на деньги федеральной казны живет оборона, сам госаппарат, выплачиваются пенсии и прочее.

Пенухина: У нас есть такая проблема – основные доходы уходят в Москву, то есть система очень централизованная. И получается, что доходы федерального бюджета устойчивые, потому что есть, например, НДС, этот налог хорошо собирается, и это стабильный приток денег. А у регионов доходы шаткие: они зарабатывают, в основном, на налоге на прибыль и доходы физлиц, а во время любого кризиса прибыли сокращаются, и доходы людей тоже. Вот в 2008 году мы и получили кризис очень многих региональных бюджетов. Социальные обязательства не отбросишь, собственных денег не хватает, и зависимость от федерального центра огромная.

Гонтмахер: Если быть точнее, у нас больше половины всех налогов идет в федеральный бюджет. Это слишком много. Сейчас президент дал поручение разработать систему, которая смогла бы переместить часть денег из Москвы в регионы. Но не купюр в чемоданах, а функций, на которые эти деньги выделяются. Думать придется серьезно, потому что эту зависимость надо снижать не на 1-2%, а куда больше. Давать больше полномочий не столько даже регионам, сколько городам — местному самоуправлению. Мы прекрасно понимаем: чем больше денег будет поступать в муниципальный бюджет, тем больше будет у людей претензий к местным властям. Сейчас человек приходит в свою управу и говорит: почему у нас лавочки во дворе не покрашены? А ему отвечают: у нас денег нет, обращайтесь в Москву, в Кремль, куда угодно. Когда там будут деньги, поменяются настроения людей. Они будут понимать: мы избрали человека главой своего района, а он так вот себя ведет. Это неплохой рычаг и для политической реформы, кстати.

«КП»: То есть за счет «перетекания» денег из федерального кармана в местный регионы начнут лучше жить?

Гонтмахер: У нас из 83 субъектов сами себя обеспечивают, по-моему, регионов 15.

Пенухина: Да что вы, меньше! Как минимум весь Северный Кавказ у нас живет на дотации.

Гонтмахер: И проблема часто не в том, что слабая экономика, а в том, что стимулов нет развиваться. Выстраивается иждивенческое настроение, власти этих республик говорят: можно ничего не делать, из Москвы денег пришлют и не денутся никуда.

Пенухина: Мы должны не читать им лекции, которые они послушали и дальше пошли, а заставлять их работать. И им это должно быть выгодно – чем больше налогов собрал, тем больше у тебя денег. А сейчас богатый регион налоги собрал, отдал все в центр. Какой ему смысл дальше стараться? Все равно ведь заберут.

«АРАБСКИЕ ВЕСНЫ» ПОДКИНУЛИ БАРРЕЛЬ

«КП»: Давайте теперь вернемся к наболевшему – цене на нефть. Нам от нее пока никак не отвертеться. В бюджете на этот год заложена цифра в $97 за баррель, но многие экономисты говорят, что мы слишком размахнулись и цены будут ниже. А вам как такой прогноз и не окажемся ли мы на бобах из-за такого оптимизма?

Гонтмахер: Такие цифры выглядят реально. По крайней мере, на 2012 год. Что будет дальше, трудно сказать. Сейчас цена порядка $108-110 за баррель. Кое-кто говорил о $200, но это только в случае какого-нибудь ЧП вроде войны. Я надеюсь, мы до этого не дойдем.

Пенухина: На уровне сотни цены удержат еще и последствия революций и войн на Ближнем Востоке. Сейчас в бюджетах арабских стран высокий уровень социальных расходов, расходов на национальную оборону и правоохранительную деятельность. И если цена опустится ниже $95 за баррель, они просто не сведут бюджеты. Поэтому всеми силами и будут удерживать цены около $100.

«КП»: Свою сырьевую зависимость мы вспоминаем когда с благословением, когда с проклятиями, но избавиться от нее так и не можем. Давно говорим, что пора, мол, с этой иглы слезать, а в бюджете на три следующих года нефтегазовых доходов все равно половина. Так почему до сих пор никак не соскочим?

Пенухина: Тут ситуация интересная. На 2011 год бюджет верстался с ценой на нефть $95 за баррель, и несырьевые доходы должны были быть больше сырьевых. Но цена подскочила, и нефтедоллары снова взяли верх.

Гонтмахер: Главная проблема — у нас фактически встала обрабатывающая промышленность. Это показывает статистика по прошлому году, где рост чисто символический — 0,5-1%.

И связано это с такой штукой, как инвестиционный климат. Допустим, я инвестор, и при прочих равных я, конечно же, вложусь в нефть и газ: быстрый доход, высокая рентабельность. А вкладывать в машиностроение не буду: это рискованной, и окупаться будет долго, и налоги не слишком выгодные. Поэтому и получается, что наша промышленность это пока не источник дохода.

«ЭТО НАЗЫВАЕТСЯ МОДЕРНИЗАЦИЯ»

«КП»: От чего же нам тогда отталкиваться? Реальное производство не тянет, нефть и газ по-прежнему наше все. Где искать точку опоры, от которой можно оттолкнуться?

Пенухина: Об этом мы говорим уже очень давно. Называется это «модернизация».

Гонтмахер: Ну или диверсификация, кому как нравится. Речь идет о том, что надо, наконец, в России делать некие структурные реформы, которые создали бы другую среду для бизнеса. Я думаю, что читали сто раз уже об этом слышали от кого угодно, воз все равно и ныне там. Менять нужно не только налоговую политику, но и отстраивать институт суды, защиты частной собственности, бороться с коррупцией. А это уже не просто бюджетные вопросы.

Пенухина: С одной стороны, нам вроде бы надо повышать доходы бюджета, но чтобы это сделать, придется снизить налоги или, по крайней мере, оставить в покое налоговую нагрузку на бизнес. А деньги получать, например, за счет роста акцизов на товары, вредные для здоровья, – табак, алкоголь. На этом, кстати, можно выиграть чуть ли не процент ВВП.

Гонтмахер: Это, конечно, неплохой источник дохода, но здоровая бюджетная система должна опираться на здоровую экономику, которая что-то производит, а не просто стоит рядом с трубой. А налогообложение это все-таки второй вопрос.

Пенухина: Но это хороший способ стимулирования бизнеса. Сейчас налоговые «пряники» не очень развиты, но если эту систему грамотно выстроить, то будет хороший рычаг воздействия на бизнес. Именно для развития несырьевой экономики.

Гонтмахер: Кстати, мы явно недооцениваем малый бизнес. Я бы даже сказал – микробизнес, когда, например, работает семья. У нас таких маленьких компаний полно. Не было бы ничего страшного, если бы, например, вообще освободить такой микробизнес от налогов на 2-3 года. Могут быть, конечно, подводные камни, люди будут работать пару лет, а потом заново регистрироваться и вообще налогов не платить. Но это уже вопрос контроля. Как показывает опыт Европы, такие каникулы очень неплохо работают. А рост акцизов на алкоголь и табак, который у нас будет уже в этом году, компенсировал бы все потери. У нас же доля малого бизнеса, по меркам развитых стран, очень низкая: за рубежом «малыши» производят 50% ВВП, а у нас всего 20%.

При этом мы себе малый бизнес должны представлять не как какую-нибудь парикмахерскую или будочку для ремонта обуви, хотя и они тоже нужны. Но малый бизнес часто является высокотехнологичным, это как раз там, где очень высокая производительность труда, где новейшие изобретения и т.д. Это и есть инновации. Многие страны вокруг них, собственно, и строят свою экономику.

На чем будет зарабатывать Россия в ближайшие три года?

«КП» продолжает разбираться в главном финансовом документе страны вместе с экспертами — замдиректора Института мировой экономики и международных отношений Евгением ГОНТМАХЕРОМ и экспертом Центра макроэкономического анализа и кратко-срочного прогнозирования Еленой ПЕНУХИНОЙ. В первой части нашей беседы мы говорили о том, сколько и на что уходит денег из нашей казны (подробности — во вчерашнем номере «КП»). Теперь наш разговор о том, откуда эти деньги появляются, — о доходах федерального бюджета.

НАЛОГИ В РЕГИОНАХ: ЗАБРАТЬ НЕЛЬЗЯ ОСТАВИТЬ

«КП»: Для начала давайте выясним главный вопрос — откуда наша страна берет деньги, на чем зарабатывает? Мы постоянно слышим, что на оборону мы потратили столько, на пенсии — вот столько. Понятно, что львиная доля у нас вытекает из нефтяной трубы, но ведь не все?

Гонтмахер: Конечно, есть у нас и доходы, которые мы получаем от налогов. Их приносят та же самая химия, машиностроение, пищевая промышленность. Но суммы это очень небольшие — ситуация в промышленности у нас не слишком хорошая. Еще один источник — таможенные сборы: нефть, газ облагаются экспортной пошлиной при вывозе за границу, импортные пошлины, а импорт у нас растет день ото дня. Плюс налоги и страховые платежи, налог на доходы физлиц, те самые 13%, и страховые взносы, которые платит работодатель. Но надо понимать, что у нас, кроме федерального бюджета, есть бюджеты регионов и городов, бюджеты Пенсионного фонда, социального, медицинского страхования.

Пенухина: У нас есть такая проблема — большая часть налогов уходит в Москву. И получается, что доходы федерального бюджета устойчивые, потому что есть, например, НДС, этот налог хорошо собирается, и это стабильный приток денег. А у регионов доходы шаткие: они зарабатывают в основном на налоге на прибыль и налоге на доходы местных жителей. А во время любого кризиса прибыли бизнеса сокращаются и заработки людей тоже. В 2008 году именно поэтому многие региональные бюджеты были в дырах. Социальные обязательства не отбросишь, а своих денег не хватает.

Гонтмахер: Если быть точнее, в федеральный бюджет уходит больше половины налогов. Это слишком много. Недавно президент дал поручение разработать систему, которая смогла бы переместить часть денег из Москвы в регионы. Но не купюр в чемоданах, а функций, на которые эти деньги выделяются. Думать придется серьезно, потому что зависимость от столицы надо снижать не на 1 — 2%, а куда больше. Давать больше полномочий местному самоуправлению. А чем больше денег будет поступать в город, тем больше будет у людей претензий к местным властям. Сейчас человек приходит в свою управу и говорит: почему у нас лавочки во дворе не покрашены? А ему отвечают: у нас денег нет, обращайтесь в Москву, в Кремль, куда угодно. Когда будут деньги на местах, поменяются настроения людей. Они будут понимать: мы выбрали человека, а он так вот себя ведет. Это неплохой рычаг и для политической реформы, кстати.

«КП»: То есть за счет «перетекания» денег из федерального кармана в местный регионы начнут лучше жить?

Гонтмахер: У нас из 83 субъектов сами себя обеспечивают не больше пятнадцати регионов…

Пенухина: Да что вы, меньше! Как минимум весь Северный Кавказ у нас живет на дотации.

Гонтмахер: И проблема часто не в том, что слабая экономика, а в том, что незачем развиваться. Всюду гуляют иждивенческие настроения, власти республик говорят: из Москвы денег все равно пришлют, не денутся никуда. А зачем тогда работать?

Пенухина: Мы должны не читать им лекции, которые они послушали и дальше пошли, а заставлять работать. И им это должно быть выгодно — больше налогов собрал, больше денег получил. А сейчас богатый регион налоги собрал, отправил все в Москву, и ему потом выдали столько же, сколько соседу, который ничего не заработал. И никакого желания дальше стараться нет.

«АРАБСКИЕ ВЕСНЫ» ПОДНЯЛИ ЦЕНУ БАРРЕЛЯ

«КП»: Давайте теперь вернемся к главному — цене на нефть. В бюджете на этот год заложена цифра в $97 за баррель, но многие экономисты говорят, что мы слишком размахнулись и цены будут ниже. Не окажемся ли мы на бобах из-за такого оптимизма?

Гонтмахер: Такие цифры выглядят реально, по крайней мере на 2012 год. Что будет дальше, трудно сказать. Сейчас цена колеблется около $108 — 110 за баррель. Кое-кто говорил о $200, но это возможно только в случае какого-нибудь ЧП вроде войны. Я все-таки искренне надеюсь, мы до этого не дойдем.

Пенухина: На уровне сотни долларов цены будут держаться еще и благодаря последствиям революций и войн на Ближнем Востоке. Сейчас нефтедобывающие страны, как и Россия, тратят серьезную часть бюджета на социалку, национальную оборону и правоохранительную деятельность. И если цена опустится ниже $95 за баррель, эти государства просто не сведут бюджеты. Поэтому всеми силами и будут удерживать цены около $100.

«КП»: Вот как только речь заходит о госденьгах, мы тут же нефть вспоминаем. При этом каждый день говорим, что пора, мол, с этой иглы слезать. А в бюджете на три года нефтегазовых доходов все равно половина! Так почему до сих пор никак не соскочим?

Пенухина: Тут ситуация интересная. На 2011 год бюджет верстался с ценой на нефть $95 за баррель, и несырьевые доходы должны были быть больше сырьевых. Но цена подскочила, и нефтедоллары снова взяли верх.

Гонтмахер: Главная проблема — у нас фактически встала обрабатывающая промышленность. Это показывает статистика по прошлому году, где рост чисто символический — 0,5 — 1%. И связано это с такой штукой, как инвестиционный климат. Допустим, я инвестор, и при прочих равных я, конечно же, вложусь в нефть и газ: быстрый доход, высокая прибыль. А вкладывать в машиностроение не буду: это рискованный бизнес, и окупаться будет долго, и налоги не слишком выгодные. Поэтому и получается, что наша промышленность, если смотреть на нее глазами бизнеса, — это источник не доходов, а головной боли.

ГЛАВНАЯ ТЕМА

«Это называется «модернизация»

«КП»: Ситуация в экономике, прямо скажем, неприятная: заводы не тянут, нефть и газ наше все. Как менять ситуацию, на что опираться?

Гонтмахер: Это называется «модернизация». Сто раз уже об этом слышали, но таки ничего и не сделали. Речь идет о том, что надо в России проводить структурные реформы, которые создадут другую среду для бизнеса. Менять нужно не только налоговую политику, но и приводить в порядок суды, обеспечивать защиту частной собственности, бороться с коррупцией. А это уже не просто бюджетные вопросы.

Пенухина: С одной стороны, нам вроде бы надо повышать доходы бюджета, но чтобы это сделать, придется снизить налоги или хотя бы не увеличивать. А деньги получать, например, за счет роста акцизов на товары, вредные для здоровья, — табак, алкоголь. На этом, можно выиграть до процента ВВП.

«КП»: Ну вот с этого года и начали повышать!

Гонтмахер: Это, конечно, неплохой источник дохода, но здоровая бюджетная система должна опираться на здоровую экономику, которая что-то производит, а не просто стоит рядом с трубой. А налого-обложение — это все-таки второй вопрос.

Пенухина: Но это хороший способ стимулирования бизнеса. Сейчас налоговые «пряники» не очень развиты, но если эту систему грамотно выстроить, то будет хороший рычаг воздействия на бизнес. Именно для развития несырьевой экономики.

Гонтмахер: Кстати, мы явно недооцениваем малый и микробизнес, где, например, работает одна семья. У нас таких компаний полно. Было бы хорошо, например, вообще освободить такой микробизнес от налогов на 2 — 3 года! Могут быть, конечно, подводные камни, люди будут работать пару лет, а потом заново регистрироваться и вообще налогов не платить. Но это уже вопрос контроля. Как показывает опыт Европы, такие каникулы очень неплохо работают. А рост акцизов на алкоголь и табак как раз компенсировал бы все потери. У нас же доля малого бизнеса очень низкая: за рубежом «малыши» производят 50% ВВП, а у нас всего 20%. При этом мы себе малый бизнес должны представлять не как какую-нибудь парикмахерскую или будочку для ремонта обу-ви, хотя и они тоже нужны. Малый бизнес часто является высокотехнологичным, это как раз там, где очень высокая производительность труда, где новейшие изобретения. Это и есть инновации. Многие страны вокруг них, собственно, и строят свою экономику.

Давайте обсудим!

На чем будет зарабатывать Россия в 2012-2014 годах?

Начало нового года, по старой-доброй традиции, теряется за тазиками оливье, бутылками шампанского, шпротами, хлопушками…. Думать о серьезном в праздничном угаре вовсе не хочется. А, между тем, с 1 января мы, хоть сами и не заметили, но живем по-новому – по новому бюджету, вокруг которого в прошлом году было столько драк.

«КП» продолжает разбираться в главном финансовом документе страны вместе с экспертами — замдиректора Института мировой экономики и международных отношений Евгением Гонтмахером и экспертом Центра макроэкономического анализа и краткосрочного прогнозирования Еленой Пенухиной.

В первой части нашей беседы (читайте статью «Недоученный и недолеченный человек развивать экономику не сможет») мы говорили о том, сколько и на что уходят деньги из бюджета. Теперь наш разговор о том, откуда эти деньги появляются – о доходах федерального бюджета.

НАЛОГИ В РЕГИОНАХ: ЗАБРАТЬ НЕЛЬЗЯ ОСТАВИТЬ

«КП»: Самый первый и самый интересный вопрос – откуда наша страна берет деньги, на чем зарабатывает? Мы постоянно слышим, что на оборону мы потратили столько, на пенсии – вот столько. Понятно, что львиная доля у нас вытекает из нефтяной трубы, но ведь не все?

Гонтмахер: Конечно, есть у нас и доходы, которые мы получаем от налогов. Их приносят та же самая химия, машиностроение, легкая, пищевая промышленности. Но налоги эти очень небольшие — ситуация в промышленности у нас не такая хорошая, как хотелось бы. Еще один источник — таможенные сборы: нефть, газ облагаются экспортной пошлиной при вывозе за границу, импортные пошлины, а импорт у нас растет день ото дня. Плюс налоги и страховые платежи, налог на доходы физлиц, те самые 13%, и страховые взносы, которые платит работодатель. Это основные блоки, из которых складываются доходы.

Но надо понимать, что у нас есть федеральный бюджет, есть бюджеты регионов и городов, бюджеты пенсионного фонда, социального, медицинского страхования. Когда мы говорим о бюджете, нужно иметь в виду, что большая часть образования, здравоохранения содержится за счет регионов, а на деньги федеральной казны живет оборона, сам госаппарат, выплачиваются пенсии и прочее.

Пенухина: У нас есть такая проблема – основные доходы уходят в Москву, то есть система очень централизованная. И получается, что доходы федерального бюджета устойчивые, потому что есть, например, НДС, этот налог хорошо собирается, и это стабильный приток денег. А у регионов доходы шаткие: они зарабатывают, в основном, на налоге на прибыль и доходы физлиц, а во время любого кризиса прибыли сокращаются, и доходы людей тоже. Вот в 2008 году мы и получили кризис очень многих региональных бюджетов. Социальные обязательства не отбросишь, собственных денег не хватает, и зависимость от федерального центра огромная.

Гонтмахер: Если быть точнее, у нас больше половины всех налогов идет в федеральный бюджет. Это слишком много. Сейчас президент дал поручение разработать систему, которая смогла бы переместить часть денег из Москвы в регионы. Но не купюр в чемоданах, а функций, на которые эти деньги выделяются. Думать придется серьезно, потому что эту зависимость надо снижать не на 1-2%, а куда больше. Давать больше полномочий не столько даже регионам, сколько городам — местному самоуправлению. Мы прекрасно понимаем: чем больше денег будет поступать в муниципальный бюджет, тем больше будет у людей претензий к местным властям. Сейчас человек приходит в свою управу и говорит: почему у нас лавочки во дворе не покрашены? А ему отвечают: у нас денег нет, обращайтесь в Москву, в Кремль, куда угодно. Когда там будут деньги, поменяются настроения людей. Они будут понимать: мы избрали человека главой своего района, а он так вот себя ведет. Это неплохой рычаг и для политической реформы, кстати.

«КП»: То есть за счет «перетекания» денег из федерального кармана в местный регионы начнут лучше жить?

Гонтмахер: У нас из 83 субъектов сами себя обеспечивают, по-моему, регионов 15.

Пенухина: Да что вы, меньше! Как минимум весь Северный Кавказ у нас живет на дотации.

Гонтмахер: И проблема часто не в том, что слабая экономика, а в том, что стимулов нет развиваться. Выстраивается иждивенческое настроение, власти этих республик говорят: можно ничего не делать, из Москвы денег пришлют и не денутся никуда.

Пенухина: Мы должны не читать им лекции, которые они послушали и дальше пошли, а заставлять их работать. И им это должно быть выгодно – чем больше налогов собрал, тем больше у тебя денег. А сейчас богатый регион налоги собрал, отдал все в центр. Какой ему смысл дальше стараться? Все равно ведь заберут.

«АРАБСКИЕ ВЕСНЫ» ПОДКИНУЛИ БАРРЕЛЬ

«КП»: Давайте теперь вернемся к наболевшему – цене на нефть. Нам от нее пока никак не отвертеться. В бюджете на этот год заложена цифра в $97 за баррель, но многие экономисты говорят, что мы слишком размахнулись и цены будут ниже. А вам как такой прогноз и не окажемся ли мы на бобах из-за такого оптимизма?

Гонтмахер: Такие цифры выглядят реально. По крайней мере, на 2012 год. Что будет дальше, трудно сказать. Сейчас цена порядка $108-110 за баррель. Кое-кто говорил о $200, но это только в случае какого-нибудь ЧП вроде войны. Я надеюсь, мы до этого не дойдем.

Пенухина: На уровне сотни цены удержат еще и последствия революций и войн на Ближнем Востоке. Сейчас в бюджетах арабских стран высокий уровень социальных расходов, расходов на национальную оборону и правоохранительную деятельность. И если цена опустится ниже $95 за баррель, они просто не сведут бюджеты. Поэтому всеми силами и будут удерживать цены около $100.

«КП»: Свою сырьевую зависимость мы вспоминаем когда с благословением, когда с проклятиями, но избавиться от нее так и не можем. Давно говорим, что пора, мол, с этой иглы слезать, а в бюджете на три следующих года нефтегазовых доходов все равно половина. Так почему до сих пор никак не соскочим?

Пенухина: Тут ситуация интересная. На 2011 год бюджет верстался с ценой на нефть $95 за баррель, и несырьевые доходы должны были быть больше сырьевых. Но цена подскочила, и нефтедоллары снова взяли верх.

Гонтмахер: Главная проблема — у нас фактически встала обрабатывающая промышленность. Это показывает статистика по прошлому году, где рост чисто символический — 0,5-1%.

И связано это с такой штукой, как инвестиционный климат. Допустим, я инвестор, и при прочих равных я, конечно же, вложусь в нефть и газ: быстрый доход, высокая рентабельность. А вкладывать в машиностроение не буду: это рискованной, и окупаться будет долго, и налоги не слишком выгодные. Поэтому и получается, что наша промышленность это пока не источник дохода.

«ЭТО НАЗЫВАЕТСЯ МОДЕРНИЗАЦИЯ»

«КП»: От чего же нам тогда отталкиваться? Реальное производство не тянет, нефть и газ по-прежнему наше все. Где искать точку опоры, от которой можно оттолкнуться?

Пенухина: Об этом мы говорим уже очень давно. Называется это «модернизация».

Гонтмахер: Ну или диверсификация, кому как нравится. Речь идет о том, что надо, наконец, в России делать некие структурные реформы, которые создали бы другую среду для бизнеса. Я думаю, что читали сто раз уже об этом слышали от кого угодно, воз все равно и ныне там. Менять нужно не только налоговую политику, но и отстраивать институт суды, защиты частной собственности, бороться с коррупцией. А это уже не просто бюджетные вопросы.

Пенухина: С одной стороны, нам вроде бы надо повышать доходы бюджета, но чтобы это сделать, придется снизить налоги или, по крайней мере, оставить в покое налоговую нагрузку на бизнес. А деньги получать, например, за счет роста акцизов на товары, вредные для здоровья, – табак, алкоголь. На этом, кстати, можно выиграть чуть ли не процент ВВП.

Гонтмахер: Это, конечно, неплохой источник дохода, но здоровая бюджетная система должна опираться на здоровую экономику, которая что-то производит, а не просто стоит рядом с трубой. А налогообложение это все-таки второй вопрос.

Пенухина: Но это хороший способ стимулирования бизнеса. Сейчас налоговые «пряники» не очень развиты, но если эту систему грамотно выстроить, то будет хороший рычаг воздействия на бизнес. Именно для развития несырьевой экономики.

Гонтмахер: Кстати, мы явно недооцениваем малый бизнес. Я бы даже сказал – микробизнес, когда, например, работает семья. У нас таких маленьких компаний полно. Не было бы ничего страшного, если бы, например, вообще освободить такой микробизнес от налогов на 2-3 года. Могут быть, конечно, подводные камни, люди будут работать пару лет, а потом заново регистрироваться и вообще налогов не платить. Но это уже вопрос контроля. Как показывает опыт Европы, такие каникулы очень неплохо работают. А рост акцизов на алкоголь и табак, который у нас будет уже в этом году, компенсировал бы все потери. У нас же доля малого бизнеса, по меркам развитых стран, очень низкая: за рубежом «малыши» производят 50% ВВП, а у нас всего 20%.

При этом мы себе малый бизнес должны представлять не как какую-нибудь парикмахерскую или будочку для ремонта обуви, хотя и они тоже нужны. Но малый бизнес часто является высокотехнологичным, это как раз там, где очень высокая производительность труда, где новейшие изобретения и т.д. Это и есть инновации. Многие страны вокруг них, собственно, и строят свою экономику.